Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Цепь холодным кольцом впивалась в кожу. Подвал пах сыростью и старой штукатуркой. Вчерашняя вечеринка — обрывки криков, музыки, чьих-то спин — казалась сном. А это... это было слишком реально.
Его взял человек с лицом школьного учителя, тот самый, чей забор Томми разрисовал на прошлой неделе. Тихий сосед, отец семейства. "Перевоспитаю", — спокойно сказал он, запирая цепь. Как будто речь шла о поломанной тачке, а не о живом парне.
Первые дни Томми метался. Рычал, дергал цепь, плевался угрозами. Мир для него делился на сильных и слабых, и он всегда был среди первых. Или так ему казалось. Здесь его сила уперлась в ледяное спокойствие. Его похититель, мистер Эванс, просто ждал. Стоял наверху лестницы, слушал ругань и иногда говорил: "Устанешь — позови. Дам воды".
Потом появились остальные. Жена Эванса, Молли, принесла еду. Не бросила тарелку, а поставила на ступеньку, села рядом и заговорила. О погоде. О пироге, который не поднялся. Говорила так, будто они просто соседи на лавочке. Их дочь, Лиза, тихая девочка лет четырнадцати, однажды спустилась с книжкой. Сел в метре от него и начала читать вслух. Про космос. Про такие дали, от которых голова шла кругом.
Сначала Томми делал вид, что не слышит. Потом начал слушать, чтобы найти слабое место, подколоть. Спросил у Лизы, много ли у нее друзей, намекая на ее замкнутость. Она посмотрела на него без обиды: "Достаточно. А тебе разве не одиноко всегда быть против всех?"
Этот вопрос застрял где-то под ребрами. Не больно, но ощутимо.
Он перестал рвать цепь. Стал есть пирог Молли. Иногда вступал в разговор с мистером Эвансом — сначала со злостью, потом просто чтобы поспорить. Мир за стенами подвала начал медленно менять очертания. Прежние правила — бей или бьют тебя — здесь не работали. Здесь была какая-то другая арифметика, где терпение плюс тихий разговор давали странный, непонятный ему результат.
Однажды утром Эванс спустился без цепи. В руках у него был ключ.
"Пойдем позавтракаем наверх", — сказал он. Не как тюремщик. Как... хозяин, приглашающий гостя.
Томми поднялся по лестнице. Солнце резануло по глазам. В кухне пахло кофе и жареным беконом. Все было как в любом нормальном доме. Только он сам чувствовал себя чужим в собственной шкуре.
Он сел за стол. Взглянул на свои руки — те самые, что ломали заборы и сжимались в кулаки. Теперь они просто лежали на коленях. Не знали, что делать дальше.
Может, он притворяется, чтобы его отпустили. Может, играет роль. А может, что-то внутри действительно сдвинулось с мертвой точки, как тяжелый валун, и теперь катится не туда, куда он привык. Он смотрел в окно на тот самый забор — чистый, выкрашенный заново. И не мог понять, злится он на это или нет.
